Долгой музыкой дождя...

Автор: 
Cadis Etrama Di Rayzel
Персонажи: 
Франкенштейн/М-21; Тао, Такое
Рейтинг: 
PG-13
Жанр: 
POV
Романтика
Ангст
Hurt/comfort
Слэш
Статус: 
закончен

Сколько в сердце свежих ран
От измен и сожалений,
Но никому я не отдам
Надежду - путь к спасенью
Никому я не отдам...
Smash!(с)

Ясные и светлые лучи солнца играли с не менее золотистыми волосами, обволакивая сиянием, растянувшейся тонкой спиралью, вплоть до кончиков. Изогнув тонкие губы в легкой улыбке, мужчина блаженно прикрыл глаза, подставляя лицо под солнечные нити. Теперь, когда рабочий день подошел к концу, ему захотелось пройтись пешком по чудесной аллее, украшенной высокими и стройными деревьями. Зеленые листья, раздуваемые легким ветром, тихо шуршали, привлекая тонкий слух блондина. Медленно и грациозно шагая, Франкенштейн вдыхал полной грудью аромат зелени и, словно оторванный от суетливого центра города, ощущал небывалую легкость и свежесть от пяток до самой макушки. Его окутывали светлые и приятные мысли. Где – то черно-белыми кинолентами промелькнули лица Мастера, ГМО, учеников; вся эта обыденность в минуту приобрела более яркие черты настолько, что даже не хотелось отрываться. Франкенштейн был полон сил, но ощущал, как его клонит в сон под приятно усыпляющей теплотой солнца. Если бы сейчас удалось откинуться на гамак, развешенный под тенью деревьев, то эта обстановка представилась бы ему гораздо уютнее. К чему эта суета и расторопность? Можно ведь посвятить себе чудесное, клонившее к прекрасному вечеру, время и просто наслаждаться воистину прекрасной погодой.

Внезапно на Франкенштейна набежала непонятная тень, которая тут же лишила его «солнечного зонта». Ощутив, что больше никакие лучи не разливаются на его опущенных веках и, тем более, не греют макушку, ученый распахнул лазурные глаза и тут же встретился взглядом с погружавшимся в серость небом. Сгущающиеся тучи, возникшие из ниоткуда темным пятном впитывались в небо, напрочь затмевая всю небесную синеву. Окутав некогда яркий диск солнца, они, будто набежавший шторм, накрыли и утопили в себе белоснежные паруса облаков. Глаза Франкенштейна потускнели и, застыв в немом вопросе, пронзили густо разливающуюся серость. Еще бы, ведь сегодня он решил оставить свою машину дома и, надеясь на щедрые дары солнечной погоды, был уверен, что позволит себе предаться прогулке на свежем воздухе. Настроение его безнадежно испорчено от непоколебимого убеждения в том, что дождя ему не избежать. Вот и первые капельки, упавшие на его широкий лоб… Следом на благородного ученого обрушилась громадная сила дождя. Холодные капельки били прямо по его белому лицу и стекали тоненькой струйкой, четко обводя контуры его скул, прямой линии носа и аккуратного подбородка. Долго не думая, Франкенштейн взял резкий старт и помчался вперед, бросаясь в безграничное жерло дождя. «Черт…Как назло, машину дома оставил. А ведь синоптики обещали ясную погоду. Эх, никому нельзя верить! Что же делать? Что там…Остановка?! Точно, воспользуюсь этим»,- увидев на конце аллеи остановку с небольшой крышей, он побежал быстрее прежнего, прикрывая голову только что купленным журналом. Франкенштейну, в какой - то степени, даже стало смешно от самого себя. Как это он, директор элитной школы Е-ран, бежит весь мокрый под дождем? Если бы кто – нибудь из учеников заприметил его сейчас, то не устоял бы перед соблазном достать из кармана телефон и снять на видео, а на утро распространить оригинальный видеоролик по всей школе, а то и за ее пределами.

«Вот черт…Я промок до ниточки! Мой внешний вид просто отвратителен! Как хорошо, что Мастер ушел вместе с Шинву и друзьями. Значит, он не попал под дождь… Фух, тогда я спокоен за него… Лучше уж я попаду сто раз под дождь, град, молнию, шторм, да куда угодно, чем позволю Мастеру оказаться в такой нелепой ситуации… А что, если бы он простудился? О, нет! Господи, нет, нет, я не должен даже думать о таком, не должен подпускать такие мысли… С Мастером все в порядке. Сейчас он в тепле и уюте… Кстати об этом… Надеюсь кое-кто тоже вернулся домой оставив одинокие вечерние прогулки. И у этого кто-то есть имя, если это можно назвать именем. Но номером это тоже назвать нельзя. Даже подумать, не то, что произносить, уже стыдно. М-21… В последнее время он ведёт себя ещё более отчужденно, чем это было прежде. И это меня сильно беспокоит. Надеюсь с ним сейчас все в порядке… То есть, я хотел сказать, что с ними всё в порядке… Со всей троицей. Да, определенно. Я именно это имел в виду! Ах… Отлично, у меня просто болото в туфлях…», - мысли рваными клочками проносятся в голове и Франкенштейн бежит по мигом образовавшимся лужам, прыгает на бордюр, грациозно пробегает на носочках, парируя словно акробат под куполом цирка, а после опять по лужам. Холодные капли проникали сквозь одежду и, скатываясь в развороты воротника, стекали по широкой спине и груди. Обрывисто и сбивчиво дыша, он резко остановился на краю аллеи. Перед глазами Франкенштейна возникла мужская фигура с пепельными взмокшими волосами, которые прикрывали половину лица. Один видневшийся глаз был опущен вниз, задумчиво рассматривая отражение в большой луже. Капельки дождя будто застыли на его бледном лице и медленно стекали к острому подбородку, срываясь и падая на землю, безжалостно разбиваясь на тысячи микроскопических капель. Одна бриллиантовая капля скользнула прямо по его привлекательному шраму, и незаметно проникла между приоткрытыми губами.

- М-21? Что ты здесь делаешь? – резко остановившись возле него и шумно отдышавшись после долгого и изнурительного бега, Франкенштейн поднял глаза, недоуменно разглядывая его из – под влажных длинных ресниц.
Модифицированный оторвал задумчивый и отчужденный взгляд от своего отражения и резко поднял глаза.

-Я…уже собирался уходить, - словно скрывая что – то, М-21 взволнованно повернулся спиной к ученому.

- Остановись. Там по близости есть остановка, так мы гораздо быстрей доберемся до дома…

- С каких это пор, ты стал пользоваться общественным транспортом? – дерзко перебил модифицированный.
Хмыкнув, Франкенштейн почувствовал, как внутри него вспыхнуло чувство веселого раздражения.

- С тех пор как попал под дождь, но если предпочитаешь и дальше мокнуть, то пожалуйста, стой, я не буду настаивать.

- А где твоя машина? Обычно ты всегда после работы тут же, не теряя лишней минуты, мчишься к своему «драгоценному» Мастеру.

- Он дома у Шинву вместе с Ик – Ханом и Юной. Не стоит отрывать его от общения с друзьями. Зная об этом, я решил прогуляться немного и оставил машину в гараже,- Франкенштейн несколько опешил от такого заявления. И с чего бы такая агрессия? Не уж то маленького волчонка обделили вниманием? - Ну, а ты почему стоишь тут? – спросил ученый, кивнув в сторону модифицированного, уже не обращая внимания на дождь.

- Я… просто возвращался домой, - коротко ответил М-21 и отвел взгляд вниз.

Нелегко было обмануть проницательного ученого. Он явно понял, что М-21 тоскует и любыми способами пытается скрыть это. Понимая всю сложность ситуации, Франкенштейну не в чем было упрекать его. В конце концов, трудно быть последним, выжившим. Глубокая травма, оставшаяся после смерти товарищей, тяжело отражалась на его психике. Двадцать первому было трудно держаться, когда на глазах погибали друзья, успевшие стать для него родными братьями. Когда с каждым днем один за другим погибал мучительной смертью за лабораторным столом для грязных опытов… Было трудно смириться с мыслью о том, что их всех использовали как ненужный объект для очередного смертельного опыта, а потом просто утилизировали, как ненужный мусор… Хотя, если подумать, почему КАК? Все это терзало его сердце и ни на минуту не позволяло забыть о том страшном времени…

«Их лица до сих пор не стерты с моей памяти, я помню каждого из них, начиная с М-1 до М-100… С ужасным страхом я вспоминаю те моменты, когда кто – то из нас уходил, путаясь в мыслях о том, что же будет ждать его за дверьми? Что придумали на этот раз эти обезумевшие ученые? Удастся ли вновь открыть глаза и вернуться живым обратно... Войти в нашу дружную комнатку, увидеть счастливые лица тех, кто все это время с надеждой молился о том, чтобы эксперимент прошел удачно и не унес с собой жизни… Я обещал, что буду жить … Я сдержал свое слово… Они тоже когда – то обещали жить… Жить не ради себя, а ради всех нас… Но так и не смогли сдержать свою клятву… Сил не хватило, а еще времени… Мы не прошли естественный отбор в этом забытом Богом месте… А ведь так мало нужно для счастья… Улыбаться… Дышать… Просыпаться… Любить… Мы просто хотели жить...» - смотря на свое отражение, М-21 чувствовал как огромный ком слез больно давил в горле. Сердце его сжималось от грустных воспоминаний, а чувство одиночества преследовало его, шепча и напоминая о том, что их больше нет…

Вздохнув, М-21 впился мрачными глазами в лужу, в которой расходились небольшие круги от капель. Отражение его, такое отрешенное и печальное, все так же смотрело на него, неровно размываясь и становясь бесформенным. Вмиг прямо перед глазами модифицированного всплыло чье – то отражение. Прищурившись, он разглядел черты своего верного друга, того кто так же обещал ему выжить и помочь найти имена. М-24 стоял прямо за плечом и тепло улыбался. Настоящий и живой М-24…

В то же мгновение М-21 вздрогнул. Он искренне хотел верить в то, что это не просто игра воображения, что его друг действительно стоит рядом и так непринужденно улыбается. Сердце сжалось, а внутри все оледенело.

«Не может быть»…

Боясь упустить его, боясь, что М-24 исчезнет и это все окажется лишь жалкой иллюзией, парень с пепельными волосами резко обернулся. Глаза его точно должны были узреть лицо М-24… Но этого не произошло. Они лишь застыли на сером фоне бесцветного города. М-21 почувствовал, как внутри него что – то больно разбилось…

«Лживый, проклятый дождь… Снова, снова ложь… Все мое существование – ложь… Моих сил никогда не хватит для того, чтобы быть выше этого».

Глаза ученого впились в его мокрое и красивое лицо, по которому стекали влажные дорожки и, путаясь друг с другом, падали на его безнадежно промокшую рубашку. Тут же из самого края его ресниц стекла небольшая капелька, которая сразу же приковала к себе внимание Франкенштейна. Неровно скользя, она застыла на губах парня. Нахмурив брови, ученый заглянул в его опущенные грустные глаза.

- М-21, ты что, плачешь? – неуверенным тоном спросил Франкенштейн.

- Ты дурак? – спокойным и равнодушным тоном ответил модифицированный.

- Смотрю, тебя романтика затронула. Пытаешься скрыть слезы под каплями дождя? Как глупо… - губы Франкенштейна растянулись в дьявольской ухмылке.

- Я не плачу, с чего ты это взял? – смахнув прилипшую к лицу челку, модифицированный закатил глаза и посмотрел в сторону.

- Ну, знаешь ли, я очень наблюдательный. И поверь, тебе меня не обмануть, - издевательски усмехнулся ученый, не сводя с него пристального взгляда.

М-21 чуть было не поверил ему. Сердце екнуло и легонько обожгло. Округлив глаза, он обернулся и встретился с наглым взглядом Франкенштейна. Даже в такой мрачной сырости, его глаза ничуть не теряли своего божественного лазурного оттенка. Переминаясь с ноги на ногу и косо поглядывая на небо, он шутливо изогнул бровь.

- Эм… Вообще – то идет дождь, если ты не заметил. И он усиливается. Ну так вот, констатирую факт: так как ты относишься к числу моих подопечных, то я в ответе за тебя и твое здоровье. Ты не задумывался, что можешь простудиться, если будешь продолжать стоять под дождем? Твоя простуда тоже придется мне на голову…

- Франкенштейн, я, конечно, ценю твою заботу и нисколько не сомневаюсь в том, что ты просто прирожденная Мать Тереза, но лучше иди домой, - съязвил в ответ модифицированный, растянув губы в легкой и невинной улыбке.

- Мне нравится твое элегантное «пошел вон». Но есть одна маленькая деталь: если ты забыл, то я напомню, что живем мы с тобой в одном доме, причем дом этот – моя личная собственность, - подхватил ученый, сдержано улыбаясь.

- Я безгранично благодарен тебе за то, что держишь меня под крышей своего дома, - холодно ответил модифицированный и отвел взгляд.

«И снова… Снова он выглядит таким отрешенным, отделенным от этого мира… Изъятым из своей собственной жизни, лишенным права на счастье и радость… Он скован цепью собственного одиночества и страха… В том его вина, что теперь он никому не доверяет и не подпускает к себе… Кромбель просто погубил его и, в добавок, потерся ногами о его хрупкую и нежную душу… Но… Нельзя жить прошлым… Двадцать первый, ты должен понять, что ты не один… Ты должен чувствовать, что тобой дорожат… Ты не один…» - мысли, возникшие в голове Франкенштейна, заставили его стереть с лица хитрую ухмылку. Он осознавал то, какие чувства сейчас беспощадно грызли модифицированного. Но, несмотря на это, М-21 держался и не позволял себе сломиться перед кем – то. Это больше всего в нем нравилось Франкенштейну. В глубине души, он поражался, видя то, как Двадцать первый пытается «встать с колен». Такой осторожный и предусмотрительный, он всегда защищался перед теми, кто делал хотя бы шаг в его сторону. Не важно, какой характер несет этот шаг. Казалось бы, невозможно найти к нему подход и добиться его доверия. Доверие к людям и ко всем живым существам вымерло вместе с его модифицированными друзьями, и теперь ничто не может пробиться сквозь эту толстую оболочку стены, что он воздвиг вокруг себя.

Дождь все шел, а крупные капли обдавали мокрыми ласками кожу. Шум дождя стоял в ушах и что – то шептал. Что – то неразборчивое и совсем непонятное. М-21 вслушивался в этот шепот и пытался разобраться в нем, но ничего не выходило. Увы, он не мог разговаривать с голосом природы. Следя зорким взглядом за падающими каплями, он бы хотел оказаться одной из них, чтобы так же упасть и раствориться. Чувствуя присутствие Франкенштейна и его пронизывающий взгляд, он вздохнул, рассеивая свое дыхание в звуках дождя.

«Почему? Он помешал моему одиночеству… Эти минуты скорби безнадежно испорчены его присутствием. Я ведь всего лишь хочу побыть один… Мне нужно это… Франкенштейн, зачем ты пришел? Ты ведь совсем не понимаешь, как мне нужно это… Ты наверное даже не догадываешься о том, что я чувствую, что меня терзает… Конечно, ты ведь никогда не испытывал такого… Так к чему все эти попытки для разговоров? Почему ты стоишь за моей спиной и так смотришь на меня? Шел бы своей дорогой, а меня оставил бы одного…» - смотря в одну точку, М-21 устало опустил веки, отдаваясь мыслям.

- Двадцать первый, я не уверен, что с тобой все в порядке, объясни, в чем дело? – Франкенштейн шагнул в его сторону и остановился, замерев взглядом на его спине.

- Послушай, почему бы тебе просто не пойти домой? Ты ведь хочешь этого, так зачем тебе сторожить меня и мокнуть под дождем? – Уверенным тоном произнес М-21, резко обернувшись, в мыслях выкрикивая слова не нормативной лексики. «Аррр, ты мне уже надоел! Я не овца, чтобы меня пасти!»

- Ну, знаешь ли, мне вовсе не хочется обременять себя чувством беспокойства за твое здоровье, - ответил ученый, растянув губы в ехидной усмешке, - У меня есть дела и поважнее. Например заняться подготовкой для эксперимента по приготовлению «Идеального рамена» для Мастера.

- Позаботься лучше о себе, - причудливо и хитро блеснув глазами, М-21 топнул ногой по той самой луже, куда он смотрелся до прихода блондина, разбрызгивая воду прямо на Франкенштейна. Растянув губы в ехидной улыбке, двадцать первый тут же побежал в сторону остановки. Изумленно распахнув глаза, ученый замер в недоумении и растерянности. Столь дерзкое поведение модифицированного вызвало не малое удивление. Брюки его были забрызганы коричневатыми пятнами, а из рукавов рубашки стекали капли воды. Ошеломленный ученый резко поднял глаза и впился диким взглядом в отдалявшуюся фигуру М-21. Предвкушая опасность, которой сейчас подвергнется это пепельноволосое недоразумение, Франкенштейн оскалился в злой усмешке и тут же помчался вдогонку за ним.

Прохладные капли били прямо по смеющимся лицам, растекаясь тоненькими, узорчатыми дорожками по вискам. Мокрые и слипшиеся пряди небрежно разлетались в разные стороны, словно нарочно подставляя себя порывам ветра и дождю. Лазурные, часто теряющие свой блеск под толщей серости, глаза, четко отслеживали свою «добычу». Франкенштейн не был зол, он с забавной улыбкой бросался под капли дождя, вдыхал запах сырости, ловил ртом капельки и боялся потерять из вида фигуру этого очаровательного наглеца.

На лице М-21 так же сияла ликующая улыбка, конечно, он был в восторге от самого себя. Уж обрызгать Франкенштейна из грязной лужи, не каждый смельчак бы пошел на это. И почему Черное копье все еще не показало своего присутствия? Модифицированный особо и не задумывался над этим, мысли его были свободны. Раздумья, наводящие уныние, унеслись ветром и растворились высоко в темных тучах. Перед ним стояла цель: удрать от Франкенштейна. Какая – то детская резвость проснулась в нем, чему модифицированный был, несомненно, удивлен.

«Наверное, я сошел с ума», - эта мысль приятно разливалась в голове и заставляла того глухо ухмыляться над собой. Пробегая прямо по неглубоким лужам и разбрызгивая воду по сторонам, М-21 ощутил, как его силы оказались на исходе. Запыхавшись и не в силах больше держаться на такой бешеной скорости, спотыкаясь, он притормозил у остановки и, не успевая удержаться, ударился, всем телом вжимаясь о стенку с плотно запечатанными объявлениями. Сердце его быстро стучало и гулкими ударами отдавалось в ушах. Но смех, пропадающий в сбивчивом и резком дыхании, тут же заглушал его. Перехватившее дыхание огромным куском льда застыло в легких. Оттолкнувшись, модифицированный резким рывком обернулся, прислонившись спиной к стене. Тут же по обе стороны от его плеч вдавились широкие, розоватые ладони.

-Попался, волчонок! - шумно притормозив, Франкенштейну удалось заключить непредсказуемого модифицированного в собственный плен. Судорожно вздохнув, М-21 поднял глаза. Тут же его слегка напуганный и мечущийся взгляд застыл на голубых, выразительных глазах Франкенштейна. Не сдержавшись, М-21 звонко засмеялся. В следующее мгновение, Франкенштейн залился заразительным смехом, теряя бархатный голос в собственном дыхании. Дождь все продолжал шумно проливать на них свои капли. М-21 просто задыхался от неподдельного смеха, а Франкенштейн, тут же подхватывая нотку озорства, только подливал масла в огонь. Задыхаясь в собственном смехе, парням не хватало воздуха, чтобы перевести дух. Но Франкенштейна не только удивило действие Двадцать первого, он был поражен его смехом. Он никогда не слышал, как смеется М-21, да и не разучился ли он этому? Смех, это ведь самый настоящий источник радости, и неужели М-21 радуется? Чему? Тому, что обрызгал его с ног до головы из грязной лужи? Или его охватывала такая же легкая, необъяснимая радость, пышущая внутри ученого? Переборов огромную волну смеха, Франкенштейн затерялся в своих мыслях. Вся его рассудительность вмиг испарилась, и он просто витал в мажорном океане чувств, пока не произнес того, чего он не намеревался произносить, как минимум, лет пять…

- Поцелуй меня…

Смех Двадцать первого оборвался. Вмиг его глаза распахнулись и округлились в недоумении. Сердце сжалось и гулко ударило, разнося необъяснимо-приятные импульсы по всему телу. Модифицированный почувствовал холодный порыв внутри себя и непонимающе свел брови у переносицы. Только что услышанное привело его в ошеломление и заставило замереть. Несколько раз проморгав, М-21 поднял недоверчивый и обескураженный взгляд.

- Ч-что? – коротко сорвалось из его влажных, приоткрытых губ.

«Черт… Я… зачем я сказал это? Как я мог так легкомысленно и необдуманно поступить? Слишком рано… Я поспешил! Проклятье… Я в безвыходном положении… Но… Я не могу повториться, но и не смогу промолчать, ведь тогда он подумает, что я просто дурачусь и потешаюсь над ним…Что ему сказать? Я не могу ранить его, не могу соврать… Франкенштейн, ты дебил!» - мысли, наконец, приобрели отчетливость в блондинистой голове ученого. Опираясь по обе стороны от щуплых плеч модифицированного, Франкенштейн стер улыбку и принял сосредоточенное выражение лица. Внутри него полыхнуло чувство вины за свои слова. Он ведь прекрасно знал о том, что нельзя делать такие беспечные поступки, особенно с ним… С самым прекрасным и любимым существом на всем белом свете. Он молчал, путаясь в собственных мыслях, не зная, что сказать.

- Поцелуй меня… - вновь зазвучал его голос, не такой оживленный и задорный, он был полон нешуточной весомости. Уверенный и внушающий взгляд Франкенштейна, пронзил пораженного модифицированного, будто тысячи вязальных спиц впились в тело.
Шокированные глаза оборотня беспокойно дрогнули. Он ощутил как что – то холодное секундной болью вонзилось в него и тут же разошлось по каждой клеточке тела. Он не мог поверить словам Франкенштейна. Скованный странным чувством страха, модифицированный потерялся в собственных мыслях.

- Это… должно быть… шутка? – запинаясь и пропадая в своих словах, Двадцать первый скользнул по его лицу отстраненным и испуганным взглядом.
«Что это?... Что… он… Черт… Что он несет?...» - обрывистые мысли прожигали его голову, запутывая и вводя в заблуждение.

«Шутка?... Он думает, что я шучу, он боится меня… Зачем же я поторопился и вогнал нас обоих в тупик?… Но, нет, я не шучу… Это… правда… Как бы то ни было… Я не хочу ему лгать… Я не хочу причинить ему боль. Но… Я не могу так равнодушно смотреть на него… Боже, его слипшиеся пряди волос, эта мокрая, полупрозрачная рубашка, сквозь которую так отчетливо видны все очертания груди… Этот безобразный, соблазнительный шрам на его губах… Черт… Я бы мог грубо взять его прямо здесь и сейчас! Но… Это минутное удовольствие не стоит его слез и разочарования… Не хочу, чтобы в нем умерло еще что-то… Я не могу с ним так поступить… Я буду ждать того момента, когда он подпустит меня к себе, когда он перестанет царапаться и опасаться меня... Я должен убедить его в том, что это правда…» - Франкенштейн поймал на себе объятый страхом взгляд.

- Нет, я не шучу…

«Как бы то ни было… Я должен держаться уверенно, я не должен показывать ему малейшую долю своего страха… Нужно успокоиться и подавить страх…» - с этими мыслями, Двадцать первый тряхнул головой и уверенно протянул. Вернее ему хотелось, чтобы это звучало уверенно.

- Франкенштейн, прекрати, пусти меня… Давай лучше пойдем домой… - голос его подвел. В нем чувствуется страх и смятение, а эта хрипотца только добавляет уверенности в том, что просто так ему не отделаться. Модифицированный отвел взгляд и повернулся в сторону его преграждавшей руки. Ему даже казалось, что если ситуация усложниться, он вцепится в рукав ученого и, высвободившись, убежит. Неважно куда, но главное оказаться подальше от него. Страх сковал его и подгонял без того сбившийся ритм сердца. Дрожь проносилась по его продрогшему телу, а капли дождя, казалось, градом бились о него.

- Нет… - коротко и строго ответил блондин, не убирая свою руку.

«Двадцать первый, прошу не бойся меня…Я не хочу причинить тебе ничего плохого, прошу не убегай… Прости, что так безрассудно поступил и поторопился с этим… Но я хочу, чтобы ты понял, насколько мои слова правдивы… Ты наверное думаешь, что я хочу таким образом напомнить о плате, за то, что тебя еще не нашла организация… Ты наверное считаешь, что я обязываю тебя делать это… Нет, нет, это вовсе не плата за твой приют, лечение и опеку…» - Франкенштейн впился взглядом в плотно сжатые губы модифицированного.

«Франкенштейн… Я тебе не верю… ты чего – то добиваешься от меня…Чего? Ах, верно… Я не обратил внимание на те слова, когда ты сказал, что дом – это твоя собственность. Все верно. Все сходится. Выходит, я тоже твоя собственность, раз ты так непринужденно и легко даешь мне приказ «Поцеловать тебя». Спасибо, что хоть не приказываешь «Тапочки нести»… Верно, я как домашнее животное. Ручной оборотень...И…неужели… Мне нужно смириться с таким началом своей платы? Во что оно может превратиться после? Сейчас поцелуй, а что дальше? Не хочу знать… » - мысль, приведшая модифицированного в оцепенение, резко оборвалась.

- Зачем…ты делаешь это? Я… И правда вынужден…Расплачиваться перед тобой таким способом?

- Нет, это вовсе не плата! Ты должен понять, что у меня нет никаких замыслов по этому поводу. Ты не должен бояться… Я не причиню…

- С какой стати я должен верить тебе? – отчаянно прошептал модифицированный, перебивая вселяющий страх, голос Франкенштейна, - Пусти… - он вновь уткнулся лицом в его преграждавшую руку.

- Двадцать первый, послушай меня… Это вовсе не то, о чем ты подумал …. - спокойным голосом сказал Франкенштейн, оглядывая того сосредоточенным и решительным взглядом.

«Тебе не стоит отстраняться… Ты не должен жить прошлым… Впереди тебя ждет настоящее, и оно дается лишь раз… В следующую секунду, оно растворится в пелене минувшего времени…Так дай же подарить тебе праведную минуту тепла и ласки… »

- Зачем ты говоришь мне все это? – вновь его перебил тихий голос Двадцать первого, пытавшего спрятать свое лицо. С каждой секундой, М-21 ощущал, как опасность подкрадывается все ближе к нему, как тяжело дышать и стоять на подгибающихся ногах.

«Он просто не понимает того, что я испытываю к нему… Это не то не безразличие, которое я чувствую к своим ученикам и ГМО… Это не те чувства, которые я испытываю к Мастеру… Это вовсе не то… Это намного сложнее… И я не могу солгать ему, я должен признаться… Это правда, какой бы она не была… Пусть же он услышит ее… Я не могу предугадать, что он сделает, но обязательно скажу ему всю правду…»

- Ты не безразличен мне и… Ты мне нравишься, - прозвучал спокойный голос Франкенштейна.

«Проклятье, как это глупо… Я сказал это, как школьник, первый раз признающийся в любви… Какая банальная фраза… Он может не так ее понять… Она вовсе не подходит тому, что я сейчас испытываю к нему… Это не симпатия и не пьяное желание… Это бескорыстное и прожигающее чувство…»

Не отводя бьющего по глазам взгляда ошеломленного парня, Франкенштейн вобрал воздух в легкие.

- Я люблю тебя… - произнес он бархатным голосом, смешивающимся с шумом дождя.
М-21 почувствовал, как по телу вмиг пробежались тысячи электрических зарядов, как его оледеневшие руки начинают дрожать, а ноги становятся ватными. Пасмурное небо будто упало на его плечи и вдавливало в землю. Воздух вовсе огромным куском льда застыл в легких, перекрывая гортань. Глаза его, наполненные чувством безысходности и страха, застыли в одной точке и вовсе потерялись среди толщи серости, а побледневшие губы разомкнулись. Его лицо стало еще бледнее, до такой степени, что можно было сравнивать с белоснежным снегом. Сердце забилось так громко и быстро, что модифицированному казалось, будто оно сейчас разорвется на части. Гулкие удары переполняли его, заставляя вслушиваться в каждый из них. По каждой клетке тела проносился ледяной холод, приводя в дрожь. Мысли просто спутались в его голове, и превратились в какой – то запутавшийся клубок, лишая попыток разобраться в нахлынувшей волне чувств. Шум дождя сливался с биением и гулкими ударами его сердца, с дрожью в его теле и голосом Франкенштейна. Двадцать первому казалось, будто он слышал его сквозь вату, неразборчиво и глухо. Он молчал, не в силах что- либо выдавить из себя. Над ними нависла пауза, затянувшаяся на целую вечность.

- Я все сказал … А теперь, я готов выслушать твой приговор и принять его как должное. Не важно, каким он будет… Важно то, что я, наконец, нашел в себе силы признаться нам обоим в этом… - Франкенштейн склонил голову, почти касаясь ею плеча М-21. Находясь в нескольких сантиметрах от него, он чувствовал дрожь, охватившую все тело Двадцать первого. Как будто пропуская ее через себя, Франкенштейн тихо вздохнул. Мокрые и слипшиеся пряди светлых волос тут же непослушно упали с широких плеч ученого и наполовину заслонили его лицо. Но М-21 молчал. Он был не в силах подавить свои эмоции и что – либо сказать в ответ.

- Мне…уйти? – лазурные глаза Франкенштейна вновь устремились в лицо модифицированного и замерли в удивлении. Его бледные щеки постепенно заливались легким, розоватым румянцем. Большие и застывшие глаза М–21 смотрели в дальнюю точку, а дыхание вовсе замерло в его груди.

«Он… Смущен?! Неужели мои слова что – то значат для него?» - Франкенштейн слегка отстранился и застыл в немом вопросе.

М-21 ощутил на себе его взор и, пряча смущенный взгляд, слабо помотал головой.

«Что это значит? Он не хочет, чтобы я ушел?... Ну же, Двадцать первый, дай мне понять…»…

Франкенштейн приблизил к его лицу тонкие пальцы. М-21 судорожно вздохнул и вжался в стену, ударяясь об нее спиной и затылком. Чувство страха и самозащиты ни на секунду не покидало его. Он боялся близости, боялся того, что ему причинят боль.
Рука ученого замерла в сантиметре от лица модифицированного. Вновь нависла пауза, заключившая в свои громоздкие оковы… Осторожно и медленно приблизив руку, Франкенштейн нежно провел пальцем по острому подбородку и легонько сжав, повернул к себе его лицо. Всматриваясь в робкие глаза модифицированного, губы ученого дрогнули и застыли в нежной и теплой улыбке.

- Прошу, не отводи от меня глаз… - прошептав бархатным и тихим голосом, Франкенштейн притянул модифицированного за подбородок и осторожно поцеловал. Касаясь кончиком языка и слегка захватив губу, он действовал осторожно и сдержанно, боясь сделать хоть одно грубое движение.

«Мне нужно быть очень благоразумным и сдержанным…Одно мое неверное движение, и я спугну его… Он оттолкнет меня и вновь заключит себя в оковы отрешенности… Черт…Я слышу как гулко стучит его сердце…Чувствую его дрожь…Все же он в какой – то степени еще боится…» - прикрыв глаза, Франкенштейн убрал руку, ограждавшую Двадцать первого, и положил на его плечо, скользнув вниз к предплечью , успокаивающе и ласково поглаживая.

Омертвленные и застывшие мысли М-21 никак не приходили в движение, он был изолирован от всего этого. Онемевшие губы ощущали на себе приятные и теплые прикосновения, но изумленные глаза все никак не хотели поддаваться и сойти с мертвой точки. Сейчас он находился в состоянии глубочайшего шока, и не мог перебороть себя. Он не чувствовал своих конечностей…Ничего не чувствовал…Кроме нежных губ Франкенштейна…Пару минут он стоял в обездвиженном состоянии, готовый вот-вот согнуться в дрожащих коленях и пасть на грудь Франкенштейна. Ощущая приятно разливающееся тепло, М-21 прикрыл глаза и начал слабо отвечать на поцелуй. Подняв руку, он на мгновение замер, не решаясь коснуться… Пальцы дрожали… Но уже поздно что – либо менять… Он едва ощутимо провел оледеневшими кончиками пальцев по его щеке, а затем запустил их в светлые локоны.

«Он…Отвечает мне…Неужели?… Значит он не против?… Значит, он разрешает сделать мне шаг к нему…Нужно найти осторожный подход и ни в коем случае не совершать ошибочных действий…» - одержимый мыслями, Франкенштейн решил сделать нажим и легонько сжал плечо модифицированного. Углубив поцелуй и, легонько прижав к себе, ученый тут же почувствовал, как вмиг парень беспокойно и резко сжал в руке его мокрые пряди волос.

«Черт… Я сделал что – то не так… Он не прекращает дрожать… М - 21 нервничает… Я снова поспешил… Лучше я остановлюсь и попробую начать сначала…» - внезапно Франкенштейн замер, запретив себе переходить границы дозволенного. Рука его медленно и ласково скользнула вниз по мокрому рукаву модифицированного и, дойдя до оледеневших, дрожащих пальцев, сжала их, осторожно поглаживая и унимая дрожь. М-21 почувствовал теплое, располагавшее к себе прикосновение и расслабил тонкие пальцы, сжимающие золотистые волосы ученого. Легонько оторвавшись от нежного поцелуя, Франкенштейн остановился в нескольких миллиметрах от его губ. Он продолжал ощущать на себе напряжение и неугомонную дрожь модифицированного.

- Не бойся меня…Все хорошо… - тихо шепнув, Франкенштейн обдал влажные и порозовевшие от долгого поцелуя губы горячим дыханием. Коснувшись теплыми пальцами его ледяных рук, Франкенштейн легонько сжал их и, подняв, положил на свои широкие плечи. Вновь его красивое и тонкое лицо осторожно приблизилось к модифицированному, отчего тот даже не шелохнулся. Руки ученого расслабились и обхватили его талию, строго не переходя границ запретного. И снова губы М-21 слились с палящими и теплыми губами Франкенштейна в поцелуе. Он аккуратно захватил их в своем слабом прикосновении и невесомо сжал.

«Надо же…он похож на маленького одинокого волчонка, выжившего среди стаи… Забившись, он рычит и напрягается, опасливо смотря на руки, что тянутся к нему… Наконец, я осторожно приблизился, предусмотрительно и бережливо отмеряя каждый свой шаг…Протянул к нему руку и смог прикоснуться…Он дал себя погладить, но это не значит, что он даст что – то большее…Мне достаточно того, что он не царапнул меня и не впился зубами в руку…Мне достаточно его доверия…»

Внутри модифицированного творилось настоящее бедствие. Он не осознавал, что сейчас происходит, путался, терялся, но ощущал, как его сердце бьется в роковых ударах. Невероятный порыв холода окутывал его изнутри и сжимал в своих тугих узлах. Он даже не мог предположить, что настолько доверится Франкенштейну и позволит ему прикасаться к рукам, губам, телу… Ведь это единственное, что у него есть, то что у него еще не забрали. Все это не складывалось в его голове. Шум дождя, смешиваясь с ударами сердца, накрывал его слух плотной оболочкой. Прохладные капли продолжали стекать по его лицу, обводя тонкие черты и стараясь протиснуться сквозь слившиеся губы. Скатывались по шее и вниз по торсу, оставляя на теле мокрые дорожки. М-21 забылся и, упиваясь дождливым мотивом, что подыгрывал ритму его сердца, боялся очнуться. Держа руки строго на талии, не смея опустить ниже, сквозь прилипшую и мокрую рубашку, Франкенштейн чувствовал его слабые душевные порывы. Он наслаждался этими божественными минутами и боялся того, что сейчас случиться что – то такое, что заставит их оторваться друг от друга. Он понял, что слишком долго сдерживался, и не мог решиться сделать шаг. Понял, что высвободил томившиеся глубоко в его душе чувства. Оборванные из временной петли и канувшие вглубь упоения, они ни за что не хотели отпускать друг друга и прерывать феерические минуты блаженства и счастья.

Внезапно это воодушевленное блаженство прервал оглушительный сигнал машины. Через открытое окно показалось пол туловища Тао. Высунувшись, он окинул их недовольным взглядом, мол: «Где вы шатаетесь?».

- Але, голубки, вас подобрать?- выкрикнул он, посмеиваясь, на что возлюбленные ответили молчанием, все так же не разрывая поцелуй. Тао закатил глаза и недовольно фыркнул, ибо на его персону не обратили должного внимания, и даже не соизволили повернуть лиц.

- Эээээээ!…Оооооо! Я с вами разговариваю! – заорав, чуть ли не вываливаясь из машины, хакер стал размахивать руками. В ответ лишь молчание и полное игнорирование. Широкая спина Франкенштейна скрывала смущенное лицо М-21, на что тот был бесконечно благодарен своему спасителю.

- Эй, вы! Хватит целоваться! - Раздраженно вздохнув, Тао прожег их насквозь буйным взглядом, - Ну ты посмотри на них… Эй, когда с вами разговаривают нужно отвечать! Прием!!!! – Такео, сидя за рулем, прикрывая лицо рукой, сдержанно смеялся в ответ.

Нехотя разорвав сладкий поцелуй, Франкенштейн слегка повернул голову и усмирил неугомонного хакера своим воистину зловещим взглядом. Дико чесались руки вызвать Черное копье и запустить кое-кому между глаз, вот только руки заняты другим. Самым важным и самым любимым. Насмешливо растянув губы и щуря лихие, переливающиеся в нотках плутовства глаза, он снисходительно вздохнул.

- Идите вы к черту…

- Кажется, им и без нас хорошо, - присвистнул сидевший за рулем Такео. Смотря сквозь мокрое стекло машины, он поймал на себе немой приказ во взгляде Франкенштейна.

Тао расплылся в невинной улыбке и неловко хихикнул.

- Хе-хе-хех… Ну, шеф! Так бы сразу и сказали! – лидер рыцарей Рэйзела постучал кулаком по крыше автомобиля и прикрикнул,- Ты слышал, Такео? Трогай! - машина тут же заревела и дала задний ход. Отъехав на приличное расстояние и повернув транспорт в направлении главного шоссе, вскоре модифицированные исчезли, донося до слуха парочки гул и шум колес.

Франкенштейн улыбнулся и заглянул в лучезарные глаза модифицированного, пылающего неловким и стыдливым чувством влечения в его нежное и пленительное объятие. Рядом с ним М-21 впервые почувствовал защищенность и огражденность от всех опасностей, которые только могли угрожать ему. Губы модифицированного дрогнули в воркующей и мягкой улыбке, а порозовевшие щеки отчетливо выражали его смятение. Обвив руками шею своего очаровательного домовладельца и начальника, Двадцать первый потянулся за поцелуем. Сердце Франкенштейна радостно екнуло и замерло, при виде того, как М-21 сам просит ласки. Влюбленные глаза тут же прикрылись, а губы вновь сомкнулись в нежном поцелуе.

Они еще долго стояли под проливным дождем и испытывали внутри чудесное волнение, переполнявшее душу и сжимавшее сердце. Один из них надеялся, что так будет всегда, что долго сдерживаемый и теперь вспыхнувший огонь любви расплавит его тяжелые кандалы одиночества. А другой же мог поклясться в этом и, без малейших раздумий, поставить на кон не только свою, но и жизни миллионов. Но даже этого для Франкенштейна будет мало, чтобы сравнить значимость всего происходящего в его внутреннем мире. Они были счастливы и дышали этим счастьем. И если бы от счастья люди излучали свет, то вокруг них был бы яркий и теплый ореол. Но самое главное, сейчас М-21 мог бы согреть любого, мог все простить и все забыть… Сейчас он мог поверить кому угодно и во что угодно.
P.S:( Этот же фанфик на сайте фикбука http://ficbook.net/readfic/641677 Ставьте лайк и пишите комментарии, автору будет приятно!)